Элен. Фрагмент сессии с обучающего семинара по регрессии П.С. Гынгазова

− Про­чув­ствуй­те тело, кото­рое видит плед очень близ­ко перед гла­за­ми. Прям совсем на веках, что ли, прям на радужке?
− Как буд­то сан­ти­мет­ров десять.
− Хоро­шо. Про­чув­ствуй­те тело, кото­рое видит перед собой сан­ти­мет­рах в деся­ти плед, как буд­то бы плед. Боль­шое, малень­кое, моло­дое, ста­рое, боль­ное, здо­ро­вое, чело­ве­че­ское, нечеловеческое?
− Чело­ве­че­ское тело, молодое.
− «Я», да?
− Да, я, женщина.
− Моло­дая − это сколько?
− Два­дцать один год.
− Хоро­шо, и что ваше внут­рен­нее, вы так при­кры­лись − вы пря­че­тесь от кого-то или про­сто лежи­те и гре­е­тесь или ещё чего?
− Как буд­то чув­ство оди­но­че­ства, ожи­да­ние какое-то…
− Ожи­да­ние может быть − сей­час при­дёт мой люби­мый. Ожи­да­ние может быть − сей­час при­дёт мужик и мне секир баш­ку сделает?
− Ожи­да­ние, как буд­то мне груст­но и я жду кого-то. И это не мой дом, я не дома.
− Как ваше имя? Пер­вое, что приходит.
− Элен.
− Хоро­шо. Элен, мы вер­нём­ся потом в этот момент, а сей­час давай­те вер­нём­ся в ваши пят­на­дцать лет, когда вы были счаст­ли­вы и моло­ды. Элен — это какая при­мер­но точ­ка на зем­ном шаре, какой исто­ри­че­ский период?
− Это Фран­ция, XX век.
− Хоро­шо. Давай­те вер­нём­ся, вам все­го пят­на­дцать лет, Элен. Что вы може­те рас­ска­зать о себе? Где вы есть, что вокруг вас?
− Неболь­шой горо­док, ста­рая цер­ковь, обшар­пан­ная доволь­но… Служба…
− А вы там кто, при­хо­жан­ка просто?
− Про­сто на ска­мье, но тот, кто слу­жит служ­бу − это мой род­ствен­ник. Кюре.
− Вот вы слу­ша­е­те, пото­му что вас застав­ля­ют, если вы не при­дё­те − вас накажут?
− Да, я долж­на, но мне нра­вит­ся нахо­дить­ся в церк­ви, мне не нра­вит­ся сама проповедь.
− Про­чув­ствуй­те, когда вы в церк­ви, вы гово­ри­те, мне нра­вит­ся там нахо­дить­ся. Что дела­ет­ся с вашей Душой, с кем вы обща­е­тесь в Душе, это­го никто не видит.
− Я закры­ваю гла­за и слу­шаю пение, как поют под­рост­ки. Сама я не пою, но очень люб­лю слушать…
− Про­чув­ствуй­те, насколь­ко это приятно!
− Очень при­ят­но! А под кры­шей такое кра­си­вое окно с вит­раж­ны­ми стек­ла­ми, отту­да очень кра­си­вый свет и он золо­ти­сты­ми луча­ми попа­да­ет на облик Девы Марии, она – скульп­ту­ра из дерева.
− Счаст­ли­вы сейчас?
− Мне груст­но, прям пла­кать хочется…
− Поче­му?
− Пото­му что одиноко…
− Хоро­шо. А давай­те по этим ощу­ще­ни­ям – «пла­кать хочет­ся, мне очень оди­но­ко» − давай­те вер­нём­ся ещё глуб­же назад, когда эти ощу­ще­ния сфор­ми­ро­ва­лись, что их созда­ло, отче­го они у вас появи­лись? Поеха­ли, сколь­ко лет вам, Элен?
− Совсем маленькая.
− Это сколько?
− Чуть боль­ше года.
− Рас­ска­жи­те мне о себе, какая вы?
− Бело­ку­рые воло­сы, пла­тье такое свет­ло-голу­бо­го цвета.
− Ну вы уже груст­ная или ещё нет?
− Ещё не груст­ная. Жен­щи­на, моя мама, при­во­дит меня за руку в дом это­го кюре, Андре, он её стар­ший брат. У них какой-то непри­ят­ный раз­го­вор и она меня за руку отда­ёт, мою руку в его руку.
− То есть, она вас пере­да­ёт, сдаёт?
− Раз­во­ра­чи­ва­ет­ся и ухо­дит. Он вне себя, кри­чит что-то, мне очень страш­но, я его до это­го не виде­ла, не знаю его.
− Вы плачете?
− Мне очень боль­но. Я нико­гда не оста­ва­лась без мамы, это пер­вый раз…
− Поче­му вы оста­лись без мамы?
− Я пони­маю, что она не хочет быть со мной, что-то случилось…
− Она не любит?
− Может, и любит, но она счи­та­ет, что так луч­ше почему-то…
− Хоро­шо. Давай­те по этим ощу­ще­ни­ям, не очень радост­ным, вер­нём­ся, вот вам все­го меся­ца два. Мама кор­мит вас гру­дью или нет? Или она сра­зу пере­тя­ну­ла грудь?
− Да, кормит!
− Когда она кор­мит вас гру­дью, она рядом лежит или дер­жит вас на руках?
− Она сидит, поче­му-то это какое-то неуют­ное место, может быть, вокзал.
− Наро­ду мно­го, нету уединения?
− Да!
− Хоро­шо. Вас это как-то вол­ну­ет или нет?
− Я знаю, что мама рядом и мне спокойно…
− Ну она хоть кормит?
− Да, отвер­ну­лась и кормит.
− От вас?
− Нет, от людей. Но всё вре­мя какая-то суе­та, нету спо­кой­но­го места.
− Хоро­шо. Это какой при­мер­но, вы гово­ри­те, XX век, нача­ло, сере­ди­на? По одеж­де, кото­рая на людях, по это­му вокзалу?
− Я думаю, где-то это соро­ко­вые годы.
− Вой­на?
− Я думаю, вой­на закончилась.
− То есть, конец сороковых?
− Нету тако­го ощу­ще­ния, что что-то напря­жён­ное. Навер­ное, сра­зу после войны.
− Так вы сра­зу после вой­ны роди­лись. Хоро­шо, давай­те вер­нём­ся, помни­те, мама вро­де кор­мит, люб­ви ника­кой нету, она как-то стес­ня­ет­ся, что вы её ребё­нок, так полу­ча­ет­ся? Это ощу­ще­ние есть?
− Я ей как-то мешаю, если бы меня не было, ей в жиз­ни было бы проще!
− Дав­но у вас такое осо­зна­ние пришло?
− С само­го начала!
− Хоро­шо, а поеха­ли в ваше зача­тие. Ска­жи­те, пожа­луй­ста, с какой целью Душа буду­щей девоч­ки Элен идёт в это воплощение?
− Почув­ство­вать любовь!
− Хоро­шо. Вот смот­ри­те, сей­час в это вре­мя на Зем­ле, в той же самой Фран­ции, тыся­чи таких пар, кото­рые зани­ма­ют­ся тем же, поче­му вы выби­ра­е­те эту пару, эту жен­щи­ну и это­го муж­чи­ну сво­и­ми родителями?
− Поче­му-то из-за мамы…
− А посмот­ри­те, поче­му из-за мамы?
− Она очень рани­мая какая-то, хруп­кая, а внешне кажет­ся такой ерши­стой, само­сто­я­тель­ной. Я её жалею, вижу, какая она внутри…
− И ещё, ска­жи­те, пожа­луй­ста, к чему вы при­со­еди­ня­е­тесь, к спер­ма­то­зо­и­ду или к яйцеклетке?
− К яйцеклетке.
− А вот этот поло­вой акт, бла­го­да­ря кото­ро­му появил­ся этот спер­ма­то­зо­ид − это любовь, это обы­ден­ность, это уни­же­ние, это порабощение?
− Это не любовь, это не наси­лие, как буд­то слу­чай­ность какая-то…
− Хоро­шо. Вот смот­ри­те, вы ска­за­ли, что я иду в это вопло­ще­ние, пото­му что мне надо с мамой что-то решить, она вро­де ерши­стая, а на самом деле рани­мая. А давай­те вер­нём­ся в то вопло­ще­ние, ещё рань­ше, когда вы были с ней вме­сте, рабо­та­ли, когда вы поня­ли, что у неё есть такая осо­бен­ность − вро­де ерши­стая, но на самом деле очень рани­мая. Поеха­ли, кто вы, что вокруг вас?
***
− Какие-то цве­ты боль­шие, длин­ные лепест­ки, их много.
− Оран­же­вые?
− Нет, фио­ле­то­вые. Как буд­то они боль­ше меня, я меньше.
− Про­чув­ствуй­те тело, вы ходи­те меж­ду эти­ми лепестками?
− Как буд­то я пря­чусь за эти­ми лепестками.
− Вы чело­век или нет?
− Не чело­ве­че­ское тело, но какое − пока понять не могу.
− Хоро­шо. А сколь­ко ног-то у вас?
− Как буд­то вооб­ще нет, нет! лапы есть. Навер­ное, пти­ца всё-таки. Неболь­шая пти­ца, мень­ше круп­но­го цветка.
− Колиб­ри какая-нибудь?
− Нет, больше.
− А пита­е­тесь вы чем? − Насе­ко­мы­ми питаюсь.
− Какие они, где вы их находите?
− Они при­ле­та­ют, что­бы опы­лять эти цве­ты и я их ловлю.
− Попро­буй­те понять, силь­но слож­но это − ловить?
− Нет, это очень просто!
− Вкус­но?
− Да, вкусно!
− Хоро­шо. Мно­го надо съесть насе­ко­мых, что­бы почув­ство­вать себя сытой?
− Нет, немного.
− Хоро­шо. Вот вы себя нашли, а я же про­сил вас най­ти ту Душу, кото­рая будет рабо­тать в маме, она где?
− Я её пока не вижу, не чув­ствую рядом.
− А вы пти­ца моло­дая, старая?
− Доволь­но моло­дая, жен­ский пол.
− Хоро­шо. Доволь­но моло­дая, гово­ри­те? Не было у вас ещё яиц?
− Нет, не было.
− Хоро­шо. Насколь­ко удач­но вы живё­те, насколь­ко удач­ное вы нашли место для про­пи­та­ния? Это цве­ты, кото­рые здесь есть или они отцве­тут и вам нече­го будет есть? − Они очень дол­го цве­тут, это какое-то тёп­лое место.
− Хоро­шо. А где та Душа, из-за кото­рой вы поеха­ли в это вопло­ще­ние? Душа, кото­рая потом, в вашем вопло­ще­нии Элен будет вашей матерью.
− Это самец. Это такая же пти­ца, как я.
− Ну сам­цы обыч­но яркие.
− Мы не яркие пти­цы, но у него есть голу­бо­ва­тый отлив. Я про­сто, то, что я вижу вни­зу − это серое, а он серый с голу­бо­ва­тым отливом.
− Как у голубей?
− Кра­си­вее!

«Тка­чи­ки живут в Евро­пе, Азии, Афри­ке, Австра­лии, а так­же на мно­го­чис­лен­ных ост­ро­вах Индий­ско­го и Тихо­го оке­а­нов. Роди­ной их счи­та­ет­ся Афри­ка. Здесь оби­та­ет боль­шин­ство видов.

Тка­чи­ки пред­по­чи­та­ют в основ­ном теп­лый и жар­кий кли­мат суб­ро­пи­ков, и лишь немно­гие виды осво­и­ли уме­рен­ные широ­ты, а домо­вый и поле­вой воро­бьи про­ник­ли дале­ко на север – к Поляр­но­му кру­гу. Бла­го­да­ря чело­ве­ку несколь­ко видов тка­чи­ков пере­се­ли­лись в Север­ную и Южную Аме­ри­ку и на сосед­ние ост­ро­ва Атлан­ти­ки. Это домо­вый и поле­вой воро­бьи, чешуй­ча­тая ама­ди­на, боль­шой мас­ко­вый ткач и неко­то­рые другие.»

− Хоро­шо, и что? Как вы с ним встре­ти­лись, как вы реши­ли, что он ниче­го вро­де, и отлив красивый?
− Он охо­тит­ся так­же, как я, на этих насе­ко­мых, но как буд­то он чуть стар­ше и опыт­ней, и чуть насмеш­ли­во на меня смотрит…
− Как понять – «насмеш­ли­во»?
− Не всё у меня полу­ча­ет­ся, этих жуков схва­тить сра­зу, я, види­мо, слиш­ком тороп­люсь, а он с веточ­ки на меня смот­рит и в послед­ний момент он очень точ­но ловит и на меня гла­зом поглядывает.
− Ну не отда­ёт вам?
− У меня из-под клю­ва вытас­ки­ва­ет, мне от это­го даже досадно!
− Оби­де­лись сильно?
− Да нет, не оби­де­лась, начи­наю учиться.
− Полу­чи­лось?
− Да!
− Теперь он уже не успе­ва­ет у вас из-под клю­ва вырвать?
− Нет, он вооб­ще мне теперь кажет­ся не таким про­тив­ным, а даже симпатичным.
− Посмот­ри­те ему в гла­за, когда у вас появи­лось ощу­ще­ние, что он даже и ниче­го, чув­ства, кото­рые у вас появились?
− Мне хочет­ся быть рядом, что­бы он меня защитил…
− Какие зна­ки вни­ма­ния вы друг дру­гу оказываете?
− Мы садим­ся рядом и голо­ва­ми трём­ся друг о дру­га. У него на лапе есть коль­цо, он околь­цо­ван. Там даже циф­ры какие-то, на левой лапе у него колечко.
− Види­те сей­час цифры?
− Там какой-то знак как «Y, 1, 8, 9», а послед­нюю не могу разглядеть.
− Хоро­шо. И что, как даль­ше раз­ви­ва­ют­ся ваши отно­ше­ния? У вас появи­лось к нему дове­рие, теп­ло, а он так и отно­сил­ся к вам, как к дурочке?
− Нет, это он меня нароч­но под­драз­ни­вал, что­бы я обра­ти­ла внимание.
− Моло­дец. И что? Жизнь идёт.
− Начи­на­ет­ся под­го­тов­ка гнез­да, гнез­до не обыч­ное, а спле­тён­ное как мешо­чек из тра­ви­нок, и оно подвешивается.
− Реме­зы такие есть, а на юге тка­чи­ки. Ста­я­ми живёте?
− Неболь­ши­ми стаями.
− А кто дела­ет гнездо?
− Оба.
− То есть, вы оба уме­е­те это делать?
− Он дела­ет, а я поправляю.
− Жен­щи­ны − вез­де женщины!
− Но у меня после встре­чи с ним меня­ет­ся ощу­ще­ние, уве­рен­ность в жиз­ни появ­ля­ет­ся, и я как буд­то королева!
− Вот эту уве­рен­ность в жиз­ни и ощу­ще­ние, что я – коро­ле­ва − про­чув­ствуй­те хоро­шо и пере­ве­ди­те на осо­знан­ный уро­вень М.. Я думаю, оно будет помо­гать вам. И что, вот вы постро­и­ли гнез­до, а сад­ка-то была уже?
− Да.
− Рас­ска­жи­те, пожалуйста.
− Это очень кратковременно.
− Это гора страстей?
− Нет, тако­го нет, но есть чув­ство после это­го, что что-то во мне есть!
− И ещё, ска­жи­те, пожа­луй­ста, сколь­ко садок было?
− Око­ло трёх.
− Зна­е­те уже, сколь­ко у вас будет яиц?
− Нет, не знаю, но чув­ствую, что будут!
− Тяже­ло летать?
− Нет, не тяже­лее, про­сто какое-то плот­ное ощу­ще­ние в животе.
− А он-то понял?
− Да, сра­зу понял.
− Отлич­но. И что, когда вы яйца несё­те, кто наси­жи­ва­ет, вы одна?
− Да, одна. Два голу­бень­ких яйца маленьких.
− А как вы сиди­те, что они не лопа­ют­ся, не раз­дав­ли­ва­е­те? Вы же долж­ны их греть, поворачивать.
− Там мяг­кая под­стил­ка из перьев, и я сижу, они в самом узком, вни­зу, а я чуть выше и поэто­му я не дав­лю на них, а созда­ет­ся слой тёп­ло­го воздуха.
− Ну вы их как-то пово­ра­чи­ва­е­те, что­бы они рав­но­мер­но развивались?
− Пово­ра­чи­ваю, нуж­но лапа­ми упе­реть­ся и клю­вом поти­хо­неч­ку их перевернуть!
− Моло­дец. И что, вот вы сиди­те на яйцах, вы зна­е­те, что они живые? Вот у кур быва­ет «бол­ту­ны».
− Про одно точ­но знаю, что оно живое, а про вто­рое сомне­ва­юсь, оно какое-то немнож­ко не такое. То, кото­рое сле­ва − оно живое, оно по-дру­го­му светится.
− И вы види­те типа ауры?
− Да, как буд­то изнут­ри какой-то свет!
− Посмот­ри­те, пере­ве­ди­те это уме­ние видеть ауру яйца на осо­знан­ный уро­вень, вдруг при­го­дит­ся. Это несложно?
− Нет!
− То есть, не нуж­ны все ваши уме­ния «тре­тье­го гла­за, дра­ко­но­ва зеркала»?
− Нет, для пти­цы это не нужно!
− Хоро­шо. И что, так вто­рое яйцо и оста­лось мёртвым?
− Нет, вылу­пил­ся. Какой-то слабенький.
− Вам уда­лось выходить?
− Нет, его выбра­сы­ва­ет сра­зу мой супруг.
− Даже он ещё живой?
− Он не очень уже, сра­зу выбра­сы­ва­ет, вме­сте со скор­луп­ка­ми. Мне от это­го боль­но, но я отстра­ня­юсь всё равно.
− Хоро­шо. И ещё, посмот­ри­те, выбра­сы­ва­ет он же не под гнездо?
− Сна­ча­ла выбра­сы­ва­ет под гнез­до, потом уно­сит. Посте­пен­но, ему сра­зу не уне­сти все эти скорлупки.
− Я понял. И как вы вос­пи­ты­ва­е­те, маль­чиш­ка, девчонка?
− Девоч­ка.
− Муж помогает?
− Конеч­но.
− Кор­мит?
− Да. Несколь­ко дней я не выле­таю вооб­ще, а потом начи­наю выле­тать тоже.
− Уда­лось вырас­тить птенца?
− Да, всё нормально.
− А у вас имён-то там нету?
− Нет.
− Хоро­шо. Вот смот­ри­те, там таких гнёзд навер­ня­ка десятки.
− Да, они на раз­ных ветках.
− Как вы пони­ма­е­те, что это моё? А то зале­ти­те и буде­те дру­го­го высиживать.
− Это же сра­зу видно!
− Хоро­шо. Уда­лось вам выучить, вырас­тить сво­е­го птенца?
− Да, уда­лось. Учу его летать.
− А отец не учит летать?
− Отец в основ­ном кормит.
− А охо­тить­ся вы его учите?
− Это дела­ем вместе.
− Вы счастливы?
− Мне хоро­шо, спокойно…
− А помни­те, из-за чего мы сюда пошли?
− Да.
− А как най­ти то, что мама «ерши­стая», но на самом деле очень сла­бая? Поче­му, когда я попро­сил: давай­те най­дём преды­ду­щее вопло­ще­ние, в кото­ром это было хоро­шо про­яв­ле­но, вам Бес­со­зна­тель­ное дало имен­но такое?
− Пото­му что он какой-то у меня не такой.
− Самец?
− Да, не как все!
− А в чём это выражается?
− Он как буд­то не очень хочет жить в стае, его всё вре­мя куда-то тянет… Он попро­бо­вал, сде­лал, мы вырас­ти­ли это­го птен­ца и как буд­то он боль­ше не хочет оста­вать­ся там.
− И он вас про­сит, давай­те поменяем?
− Он не хочет, что­бы я с ним оставалась.
− Поче­му?
− Ему нуж­но куда-то, он не стай­ный поче­му-то, он какой-то стран­ный. Вро­де бы ничем не отли­ча­ет­ся и в то же вре­мя дру­гой, я не могу понять, в чём, но он не осед­лая птица…
− А вы оседлая?
− Я здесь роди­лась, да!
− Инте­рес­но. Пой­дём ещё глуб­же по этой не осед­ло­сти или это его проблемы?
− Это, навер­ное, его проблемы…
− Хоро­шо. Он от вас ушёл?
− Да.
− Вам уда­лось най­ти кого-то ещё?
− Он про­сто вырос в горо­де, вот что, он как буд­то город­ская пти­ца, а я за горо­дом и меня туда не тянет.
− Он вырос в горо­де, пото­му что он был в какой-то клет­ке или про­сто его роди­те­ли жили в городе?
− Ско­рее все­го, он был подо­бран и выра­щен: «Вот это всё моё, а это чужое»…
***
− Хоро­шо. И вот теперь, когда мы вер­нём­ся в Элен, вы пони­ма­е­те, поче­му мама всё вре­мя сто­ро­нит­ся, закрывается?
− Она любит сво­бо­ду, а я ей эту сво­бо­ду пол­но­стью огра­ни­чи­ваю. Когда она спа­ла с моим отцом, она не дума­ла о том, что так получится…
− И вот когда она уже поня­ла, что бере­мен­на, помни­те, я спро­сил, к чему при­со­еди­ни­лась Душа? Вы при­со­еди­ни­лись, гово­ри­те, к яйце­клет­ке − поче­му так сказали?
− Она надёжная.
− А эти вол­ки алчу­щие, кото­рые носят­ся вокруг − какие они?
− Немнож­ко как буд­то хищ­ные какие-то…
− Как вы от них отмахиваетесь?
− Один, кото­рый под­хо­дит бли­же всех − он дру­гой, он по-дру­го­му светится.
− Про­чув­ствуй­те, это сим­па­тия − мож­но так сказать?
− Да…
− Ко всем идет анти­па­тия, а к это­му сим­па­тия? И све­тит­ся он по-другому.
− Жел­то­ва­тый.
− Отлич­но. И что?
− Ну это хоро­шо, что он пришёл!
− Про­жи­ви­те этот момент. Вы же зна­е­те, вы же врач, что хро­мо­сом­ный набор чело­ве­ка 46ХХ, раз вы девоч­ка. А в яйце­клет­ке толь­ко 23Х − поло­вин­ча­тый набор и боль­ше ника­ко­го дру­го­го, а в спер­ма­то­зо­и­де может быть 23Х, если девоч­ка и 23У если маль­чик. Тут полу­ча­ет­ся, что вы девоч­ка. Я хочу, что­бы вы про­жи­ли момент сли­я­ния 23Х вашей яйце­клет­ки с 23Х спер­ма­то­зо­и­да. Насколь­ко это страш­но, при­ят­но, радост­но, феерично?
− При­ят­но, такое ощу­ще­ние как сол­неч­ный взрыв и такое напол­не­ние. Хоро­шее ощущение!
− Хоро­шо. И вот смот­ри­те, опло­до­тво­ре­ние про­ис­хо­дит в брюш­ной поло­сти воз­ле яич­ни­ка, даль­ше опло­до­тво­ре­ние идет по тру­бе в мат­ку. Когда вы при­шли в мат­ку, как она встре­ти­ла вас?
− Как буд­то холодно.
− Не ждала?
− Да, она как буд­то не дога­ды­ва­ет­ся сна­ча­ла о моём при­сут­ствии, а потом так: «что это?». Холод­ная, неуютно.
− Холод­ная, но всё рав­но в кон­це кон­цов она вам поз­во­ли­ла где-то притулиться?
− Да.
− Хоро­шо. Когда мама поня­ла, что кажет­ся, она силь­но люби­ла, её пер­вая мысль?
− Её вооб­ще тош­нит. Я чув­ствую, как ей плохо!
− И она нена­ви­дит вас?
− Она сна­ча­ла к вра­чу пошла, потом дога­ды­ва­ет­ся, у неё отчаяние.
− А муж­чи­на, кото­рый помог ей это всё совер­шить, как он на это реагирует?
− Никак, это была какая-то слу­чай­ная встре­ча. Мимо­лёт­ная встреча.
− Ну быва­ет у людей. Вот смот­ри­те, соро­ко­вые годы, вой­на кончается.
− Ско­рее все­го, уже закон­чи­лась, он воз­вра­щал­ся с вой­ны. Но она была сама не против…
− Навер­ное. Она рас­счи­ты­ва­ла, что воин смо­жет сде­лать так, что­бы бере­мен­ность не насту­пи­ла, а он не смог.
− Она вооб­ще об этом не думала!
− Хоро­шо. Вот смот­ри­те, в то вре­мя во Фран­ции раз­ре­ша­ли делать абор­ты или нет?
− Да, мож­но было, но очень мно­го денег.
− И она реши­ла родить. Когда она поня­ла, что нику­да не денет­ся, будет мате­рью, как она ста­ла отно­сить­ся к вам? Хоть какое-то тёп­лое чув­ство есть или нет?
− Как буд­то поско­рее бы всё уже слу­чи­лось, как буд­то я мешаю, она злит­ся, что её тело меня­ет­ся. Я всё вре­мя чув­ствую, что она хочет освободиться.
− Почув­ствуй­те эту злость. Вы здесь вооб­ще ни при чём, так, полу­ча­ет­ся? она сде­ла­ла ошиб­ку! Про­чув­ствуй­те злость, кото­рую она испы­ты­ва­ет к вам. Как вы её пыта­е­тесь аннулировать?
− Я её всё рав­но люблю!
− Как это понять?
− Пото­му что она – моя мама! У меня всё рав­но к ней очень тёп­лые чув­ства изнут­ри, как буд­то она не вырос­ший какой-то ребёнок.
− То есть, не вылас­кан­ный какой-то ребёнок.
− Она при­вык­ла быть одна, одинокой.
− Узна­ё­те сей­час себя?
− Я думаю, что, когда при­дёт вре­мя родить­ся, я буду с ней и ей не будет так одиноко.
− И она уви­дит, «какая я хоро­шая и полю­бит!». Она хоть ино­гда обра­ща­ла на вас вни­ма­ние, живот гла­ди­ла, говорила?
− Нет. Ино­гда кла­дёт руку на живот, но ско­рее с доса­дой, что он такой большой.
− Ясно. И что, роды где происходят?
− Какой-то гос­пи­таль, какая-то боль­ни­ца, бед­ная очень. При какой-то церк­ви или мона­сты­ре. Холод­но очень…
− Когда вы родились?
− Это ночь, мона­хи­ни там ходят. Меня сра­зу берут на руки и уно­сят куда-то.
− Маме даже не показали?
− Пока­за­ли, она не очень хочет смотреть…
− Почув­ствуй­те это. Помни­те, ваше дет­ское: вот она меня уви­дит? Почув­ствуй­те, как ваша меч­та раскололась.
− Нет, я всё рав­но наде­юсь, что может быть потом, я всё рав­но с ней очень чув­ствую связь!
− Моло­дец. И вот так вы до сколь­ки лет, до пяти? Когда вас кюре передали?
− Нет, малень­кой, год с неболь­шим, год и два, может быть, до двух лет.
− А мама в этом при­хо­де всё вре­мя быва­ла или она не зна­ла про­сто, кому отдать, иска­ла? А про­сто так выки­нуть жалко.
− У неё нет дру­гих род­ствен­ни­ков, кро­ме стар­ше­го бра­та, кото­рый священник.
− Я понял.
− И она реша­ет меня отдать…
− Какую руку вы ему пода­ли, что­бы он вас взял?
− Она дала, эту.
− Левую. Почувствуйте.
− У него холод­ная, жёст­кая рука. Вид­но, что он не хочет.
− Вы плачете?
− Нет, я не пла­чу, у меня про­сто всё внут­ри сжимается…
− Про­сто я научи­лась дер­жать хоро­шее лицо?
− Ещё не научилась.
− Хоро­шо. Как даль­ше раз­ви­ва­ет­ся ваша жизнь? Вы же там не в голо­де сиди­те. Без люб­ви, но сытая вро­де бы, вос­пи­ты­ва­ют. А вос­пи­ты­ва­ет кто − его семья или те монахини?
− У него нет семьи, он оди­но­кий. Мона­хи­ни, кото­рые в приходе.
− Есть какие-то, кото­рых вы выде­ля­е­те больше?
− Они непло­хо отно­сят­ся, про­сто строгие…
− Мама нико­гда не при­хо­дит боль­ше к вам?
− Я её виде­ла ещё один раз, мне было лет двенадцать.
− Она при­хо­ди­ла посмот­реть на вас?
− Она при­хо­ди­ла попро­сить денег.
− Ну она видела?
− Она не под­хо­ди­ла ко мне.
− Ну она виде­ла вас?
− Я виде­ла, как они сто­я­ли, раз­го­ва­ри­ва­ли во дворе.
− Ваше внут­рен­нее состо­я­ние, про­жи­ви­те сейчас!
− Как буд­то холод…
− Как камень и тяжесть?
− У меня очень меня­ет­ся отно­ше­ние к отцу Андре, пото­му что он хоть и холо­ден и я ему не нуж­на, но он обо мне забо­тит­ся. Это един­ствен­ный человек…
− Кото­рый при­ни­ма­ет в вас уча­стие? Про­чув­ствуй­те это. Вот вы рас­тё­те, две­на­дцать лет, вы совсем страш­ная или ничего?
− Нет, симпатичная.
− Когда он на вас начи­на­ет обра­щать вни­ма­ние, про­сто как на хоро­ше­го доб­ро­го чело­ве­ка? Вы же не озлобились?
− Где-то в две­на­дцать-три­на­дцать лет. Он мне всё вре­мя гово­рит о том, что я долж­на учить­ся! Я умею очень хоро­шо писать тек­сты для про­по­ве­дей, ему помо­гаю часто, у меня хоро­шо полу­ча­ет­ся с грам­ма­ти­кой и со сло­вес­но­стью. Я хоро­шо выучи­ла латынь, у меня очень кра­си­вый почерк.
− Посмот­ри­те, если вдруг где-то вы буде­те во Фран­ции, пути Гос­под­ни неис­по­ве­ди­мы − смо­же­те узнать свой почерк?
− Да, смогу.
− Запом­ни­те это. Как даль­ше раз­ви­ва­ет­ся ваша жизнь, как дол­го отец Андре был с вами, до сколь­ки лет он дожил?
− Дол­го.
− Вы смог­ли встать на ноги?
− В пят­на­дцать лет меня отправ­ля­ют учиться.
− Куда?
− В Париж.
− А на кого?
− Лите­ра­тур­ный факуль­тет, париж­ский университет.
− Так это, полу­ча­ет­ся, сере­ди­на пяти­де­ся­тых, бли­же к шестидесятым?
− Может, бли­же к шести­де­ся­тым. Боль­шой город.
− Вот вы всё вре­мя были в закры­том соци­у­ме − мона­стырь, един­ствен­ный муж­чи­на из тех, кто рабо­та­ет − это был ваш родственник.
− Нет, не един­ствен­ный, там несколь­ко, есть монахи-мужчины.
− Но никто на вас не обра­щал внимания?
− Нет.
− И вы боя­лись всех?
− Нико­го не боялась!
− Моло­дец. Хоро­шо, при­е­ха­ла в Париж, сда­ла всту­пи­тель­ные экзамены?
− Лег­ко.
− Хоро­шо. Вот нача­ли учиться.
− Сни­маю ком­на­ту, мне очень нра­вит­ся учить­ся, пишу сти­хи, мно­го пишу песни.
− Дру­зей мно­го у вас?
− Нет, дру­зей немно­го, но есть подруга.
− Отку­да она?
− Позна­ко­ми­лись.
− Здесь уже?
− Да. Мы с ней вме­сте сни­ма­ем ком­на­ту и учим­ся вместе.
− И есть общие увлечения?
− Да.
− Хоро­шо. Вы счаст­ли­вы сейчас?
− Это боль­шой город, мно­го все­го, мно­го воз­мож­но­стей. Мно­го мож­но увидеть!
− А мож­но и влипнуть?
− Под­ра­ба­ты­ваю по вечерам.
− Что делаете?
− Офи­ци­ант­кой в кафе. Боль­шое какое-то, Ели­сей­ские поля.
− Если во Фран­ции буде­те, най­дё­те это всё?
− Если оно есть – найду!
− Посмот­ри­те.
− Мы рабо­та­ем по вече­рам, в этом кафе часто очень мно­го вся­ких музы­кан­тов, зна­ме­ни­то­сти быва­ют, они отды­ха­ют. Там я позна­ко­ми­лась с муж­чи­ной, кото­ро­го я жду сей­час в гостинице…
− Мы нача­ли с того, что у вас какая-то безыс­ход­ность есть.
− Ну не безыс­ход­ность, а как буд­то ожи­да­ние чего-то хоро­ше­го, как буд­то у меня свет такой…
− Отлич­но. Вам уда­лось дождать­ся это­го муж­чи­ну, этот свет?
− Да, это верх­ний этаж в какой-то дешё­вой гости­ни­це, она в жилом доме на верх­них эта­жах. Он позд­но при­хо­дит очень, украд­кой, после кон­цер­та как буд­то. Он очень пуб­лич­ная лич­ность, пря­чет­ся, крадучись…
− Он стес­ня­ет­ся вас, но силь­но охота?
− Как буд­то бережёт!
− Ваши отношения?
− Да!
− Он их бере­жёт, пото­му что ценит эти отно­ше­ния, любит вас?
− Мне кажет­ся, что любит меня, да, очень!
− Хоро­шо.
− Это уже закат, солн­це за кры­ша­ми. Он захо­дит в ком­на­ту, у него гита­ра, кра­си­вая гитара.
− Шести, две­на­дца­ти струн?
− Шести, с крас­ны­ми встав­ка­ми, очень кра­си­вая. Он как буд­то изви­ня­ет­ся, что опоз­дал, пото­му что не мог ото­рвать­ся, у них был кон­церт, или какое-то выступление.
− Вы про­ща­е­те его?
− Мне всё равно.
− Он искре­нен с вами?
− Да, я очень рада!
− Или ему всё равно?
− Нет, он так рад, что я здесь, он меня обнимает!
− Про­чув­ствуй­те это теп­ло, кото­рое сей­час в вас разливается!
− Да, у него очень лас­ко­вые руки. Он стар­ше меня, при­лич­но стар­ше, лет на десять, навер­ное, пят­на­дцать. И он мне пока­зы­ва­ет клю­чи от маши­ны, как буд­то маши­на сто­ит в квар­та­ле: «вот тебе, дет­ка, маши­на новая, сто­ит в квар­та­ле отсю­да, посмот­ри в окно!». Мне всё рав­но, есть она там или нет, я так рада, что он пришёл!

Доме­ни­ко Моду­ньо ; 9 янва­ря 1928 — 6 авгу­ста 1994) — ита­льян­ский певец, актёр и, позд­нее, член ита­льян­ско­го пар­ла­мен­та . Он изве­стен сво­им меж­ду­на­род­ным хитом 1958 года « Nel blu dipinto di blu », за кото­рый он полу­чил пер­вые пре­мии «Грэм­ми» в номи­на­ци­ях «Запись года» и «Пес­ня года» .

− Это пода­рок он вам такой сделал?
− Да. Я его не хочу оби­деть, но мне всё равно…
− Я понял. Про­чув­ствуй­те эту любовь, кото­рую вы сей­час испытываете.
− Я про­сто хочу быть с ним!
− Уда­лось вам остать­ся с ним? Или он пода­рил маши­ну и ушёл?
− Он дол­жен воз­вра­щать­ся к семье, все­гда дол­жен воз­вра­щать­ся к семье!
− Вы не повто­ри­ли ошиб­ку мамы?
− Повто­ри­ла. Толь­ко отно­ше­ние у меня к это­му другое!
− Я про это и хочу ска­зать, у вас долж­на быть любовь. У вас нет тако­го, что все сей­час уви­дят меня беременной!
− Я бро­си­ла учё­бу в университете…
− А кем тогда, смо­же­те толь­ко под­ра­ба­ты­вать в кафе?
− У меня есть день­ги пока от про­да­жи этой маши­ны. Какая-то очень шикар­ная маши­на, она олив­ко­во­го цвета.
− Ну вы сами-то водить маши­ну умеете?
− Умею.
− Но вы не ста­ли на ней ездить?
− Потом связь с ним обо­рва­лась, я пыта­лась ему сооб­щить о том, что бере­мен­на, он в дру­гой стране, это не Франция…
− Он не хотел это­го знать?
− У него семья, карье­ра и эти отно­ше­ния ему…
− Не нуж­ны были?
− Он меня любит, но семья и карьера…
− Ну вы счаст­ли­вы, что у вас есть от него такой пода­рок, след?
− Я счастлива!
− Про­жи­ви­те это ощущение!
− Пото­му что я боль­ше нико­гда не буду одна!
− Пере­ве­ди­те это ощу­ще­ние на осо­знан­ный уро­вень. Меня боль­ше не смо­гут заста­вить быть одной, у меня все­гда будет. Хоро­шо, а если пере­ско­чим немнож­ко впе­рёд, кого вы роди­ли − маль­чи­ка, девочку?
− Маль­чи­ка.
− Он так же вас любит?
− Да.
− И то, что вы с ним одно целое, или он гонит вас?
− Нет. Я его очень люблю!
− А он вас?
− Тоже, с само­го нача­ла. У него совер­шен­но чудес­ные голу­бые глаза.
− А вот вы бере­мен­ная, живот боль­шой, ту любовь, кото­рую вы ему даё­те всё вре­мя, гла­ди­те, в отли­чие от мамы, вы помни­те, чего вам не хва­та­ло очень сильно.
− Да, я всё рав­но очень счаст­ли­ва, что у меня он есть!
− Как он на это реагирует?
− Тол­ка­ет­ся внут­ри в животе.
− Когда вы о нём дума­е­те, с ним говорите?
− Да.
− Почув­ствуй­те эту любовь, кото­рая у вас с ним роди­лась, кото­рую вы песту­е­те, и он под­дер­жи­ва­ет. При­ят­но это?
− Да, очень!
− Ощу­ще­ние это пере­ве­ди­те на осо­знан­ный уро­вень. Ту глу­бин­ную любовь, кото­рую никто не видит, её мож­но толь­ко понимать.
− У меня ушло с это­го момен­та, как толь­ко я поня­ла, что бере­мен­на, чув­ство оди­но­че­ства! Оно было все­по­гло­ща­ю­щее, а теперь я боль­ше не одна!
− А вот смот­ри­те, вы пер­вое вре­мя жили за счёт того, что у вас были день­ги от про­да­жи маши­ны, а поз­же, как вы выхо­ди­ли из поло­же­ния? Вы не сполз­ли на низ?
− Я уеха­ла из Пари­жа обрат­но, к отцу Андре.
− Как он встре­тил вас? Или ска­зал: «мать повторила»?
− Он про­сто про­мол­чал, без слов.
− Мож­но про­мол­чать так, что не зна­ешь, куда девать­ся, а мож­но обнять так, что я тебя поддерживаю.
− Нет, про­сто обнял за пле­чи и всё…
− Что пла­че­те? Ну он при­нял вас?
− Даже без осуждения.
− То есть, он к вам отнёс­ся с уважением.
− Да.
− Хоро­шо. Вот смот­ри­те, вам уда­лось как-то, Элен, вы теперь уже не одна, у вас всё вре­мя есть тылы, кото­рые нуж­но защи­щать, от кото­рых мож­но брать энер­гию. Как сына назвали?
− Пао­ло.
− Он отку­да-то из южных стран, Испа­ния, Италия?
− Отец, кажет­ся, Италия.
− Хоро­шо. Как дол­го вы были с Паоло?
− До пяти лет.
− А потом что случилось?
− Потом я уеха­ла в город, пото­му что нуж­но было как-то зара­ба­ты­вать на жизнь.
− А он остал­ся у Андре?
− Да, при монастыре…
− Он это пони­мал, насколь­ко вы его люби­те и у вас такое поло­же­ние у семьи не очень креп­кое мате­ри­аль­но, он раз­де­лял ваши идеи, пла­ны о том, что надо поехать зара­бо­тать или уеха­ла ты, мать, а я могу здесь, что хочу, то и делать?
− Нет, он как дан­ность принял.
− Почув­ствуй­те: «я уез­жаю, но я спо­кой­на за сво­е­го Паоло!».
− С учё­бой никак, я работаю…
− Да какая учё­ба, надо содержать.
− Да, очень мно­го рабо­таю. Ой!
− Что там за ужас?
− Начи­наю упо­треб­лять наркотики.
− Вот смот­ри­те, упо­треб­ляя нар­ко­ти­ки, ваше соци­аль­ное всё вре­мя пада­ет, вы поеха­ли для того, что­бы Пао­ло встал на ноги?
− Я посы­лаю ему какие-то день­ги, но с каж­дым днём это всё отхо­дит на вто­рой план, ста­но­вит­ся каким-то неважным…
− Сколь­ко лет вам уда­лось протянуть?
− Два года…
− Пере­доз? Пао­ло знал, что вы упо­треб­ля­ли наркотики?
− Нет!
− Рас­ска­жи­те мне о сво­ей смерти.
— Это какое-то богем­ное место, мно­го людей.
− Да, помни­те, вы писа­ли сти­хи, песни?
− Да, как буд­то какие-то хип­пи и все в таком состо­я­нии. Нюха­ла порошок.
− Кока­ин, наверное.
− Навер­ное. И все в таком…
− Неадек­ва­те?
− Да.
− Рас­ска­жи­те мне про свою смерть.
− Там мно­го людей.
− И все разом померли?
− Нет, они в каком-то неадек­ва­те, а я как буд­то из послед­них сил, мне все хуже, как буд­то реаль­ность сти­ра­ет­ся… Потом голо­ва пада­ет на стол, где этот поро­шок и оно как-то про­ис­хо­дит незаметно.
− Най­ди­те тот момент, когда вы начи­на­е­те видеть своё тело со сто­ро­ны, Элен. Где оно ока­за­лось, что оно делает?
− Тело вни­зу, сидит на кушет­ке, голо­ва на руках, здесь какая-то стек­ляш­ка, на ней белый поро­шок, тру­боч­ка какая-то валя­ет­ся, бутыл­ки с вином и мно­го наро­ду вповалку.
− Никто не зна­ет, что вы уже?
− Нико­му не до того!
− Пони­ма­е­те, что тело умерло?
− Не сразу…
− Давай­те, как толь­ко вы нача­ли видеть своё тело со сто­ро­ны, как вы его оцениваете?
− Кра­си­вое тело.
− Оно всё ещё кра­си­вое, всё ещё не раз­би­тое жизнью?
− Кра­си­вые такие длин­ные волосы.
− Свет­лые они у вас?
− Сей­час не свет­лые, бли­же к русым.
− Есте­ствен­ный цвет.
− Да. Блед­ное очень лицо.
− Гла­за откры­ты, закрыты?
− Закры­ты.
− То есть, тело уже не чув­ству­е­те? Когда вы пони­ма­е­те, что тело умерло?
− Когда смот­рю на него свер­ху и от это­го страх.
− Про­жи­ви­те этот страх. Поче­му этот страх?
− Не поня­ла, как я умерла!
− То есть, там не было смер­ти, кото­рая с косой на плече?
− Да, это сей­час осо­зна­ние, «что же я наделала!».
− Про­жи­вай­те!
− Обрат­но уже никак туда.
− А вот ваша фор­ма и цвет, того, что толь­ко что оста­ви­ло тело?
− Блед­но-серая, как дым. Даже не как шарик, как облач­ко дыма.

---

На Ели­сей­ских полях в 20 веке было несколь­ко зна­ме­ни­тых кафе, кото­рые ста­ли куль­то­вы­ми места­ми для пари­жан и тури­стов. Сре­ди них выде­ля­лись Fouquet’s и Le Drugstore, а так­же Le Café Верон.
Fouquet’s – исто­ри­че­ское кафе, откры­тое в 1899 году, кото­рое быст­ро ста­ло местом встреч боге­мы и зна­ме­ни­то­стей. Оно извест­но сво­ей изыс­кан­ной кух­ней и атмосферой.

---

− Отлич­но. Воз­вра­щай­тесь, пожа­луй­ста, в тело. Поше­ве­ли­те нога­ми, поше­ве­ли­те рука­ми, сни­май­те мас­ку. Кто вы, Элен?
− Я – М..
− Как себя чувствуете?
− Хоро­шо.

Вопро­сы участ­ни­ков семинара:
− Вы с регрес­сант­кой пред­ва­ри­тель­ную бесе­ду про­во­ди­ли перед сеансом?
− Нет, без запроса!
− Ну не пре­ду­пре­жда­ли, что она долж­на быст­ро отве­чать на вопросы?
− Она не пер­вый раз при­хо­дит, они зна­ют, нуж­но быст­ро отве­чать. Новым я все­гда гово­рю: отве­чай­те пер­вое, что при­хо­дит. А если он нач­нёт думать − 3 мину­ты, мину­ту, 20 секунд, тогда вклю­ча­ет­ся Умик и начи­на­ет рабо­тать, ока­зы­вая «мед­ве­жьи услуги».
− То есть, мы не долж­ны мно­го вре­ме­ни давать?
− Ответ тут же, в тече­ние 2–3 секунд. Вы виде­ли, сколь­ко вре­ме­ни мне пона­до­би­лось, что­бы попасть? Это не пото­му, что она не пер­вый раз, со все­ми так.

− Я хоте­ла побла­го­да­рить, пото­му что это было очень инте­рес­но. Я отсле­жи­ва­ла свои эмо­ции, сна­ча­ла это недо­ве­рие, что может быть так, по щелч­ку паль­цев, раз − и чело­век что-то вспо­ми­на­ет. Такие мыс­ли, что может быть про­сто кажется.
− Может, придумывает.
− Да, фан­та­зии же никто не отме­нял. Потом это удив­ле­ние, а потом уже сопе­ре­жи­ва­ние, я прак­ти­че­ски с вами про­жи­ва­ла все эти собы­тия. Очень инте­рес­но, впечатляет!
− Помни­те, эмо­ции, если бы не было на ней очков, сле­зы бы лились. Если вы попа­да­е­те на Бес­со­зна­тель­ное, то вы може­те гонять хоть куда чело­ве­ка по этой жиз­ни, он нико­гда не оши­бёт­ся, будет гово­рить совер­шен­но точ­но. так­же, как я по этой жиз­ни попро­шу: ска­жи­те, что у вас было в 15 лет, что в 10 лет, что в 17 − вы всё очень хоро­шо рас­ска­же­те, пото­му что вы были сви­де­те­лем этого.

− Это неожи­дан­ное вопло­ще­ние, пото­му что у меня в этой жиз­ни нико­гда не было тяги попро­бо­вать ни алко­голь, ни нар­ко­ти­ки, ника­ких зави­си­мо­стей у меня нет…
− Вас про­сто хоро­шо при­учи­ла та жизнь, вы теперь их боитесь!
− Спа­си­бо вам боль­шое, очень было инте­рес­но, такая исто­рия, сопе­ре­жи­ва­ешь вме­сте с вами, вся была в вашей исто­рии. И хоте­ла спро­сить: может быть, сей­час вам при­хо­дит, есть какое-то пере­кли­ка­ние с вашей сего­дняш­ней жиз­нью, что-то отклик­ну­лось в вас или это придёт?
− Я думаю, что при­дёт осо­зна­ние, пото­му что сей­час я парал­ле­лей най­ти не могу, но это было очень боль­но, неожи­дан­но боль­но, болез­нен­ное какое-то пере­жи­ва­ние, я не ожи­да­ла, что будет такая болез­нен­ная сессия.
− Дей­стви­тель­но ощу­ща­ешь, как вам было, насколь­ко вы всё это пере­жи­ва­ли, это чув­ство­ва­лось. Очень инте­рес­но было слу­шать, спа­си­бо вам!

− То, что вы сей­час узна­ли, как «в коро­сте поковырялся»?
− Не знаю, это что-то очень боль­ное изнут­ри. Пока не могу понять, поче­му это пришло…
− Ну это было есте­ствен­но, или я вам нашёптывал?
− Нет, это было неожи­дан­но, но есте­ствен­но. Ско­рее все­го, самое клю­че­вое здесь − жела­ние люб­ви и принятия!

− Мне очень понра­ви­лось, я под впе­чат­ле­ни­ем под боль­шим, тоже про­жи­ла эти эмо­ции. И меня мучал вопрос: кли­ент это видит со сто­ро­ны или всё чув­ству­ет настоль­ко ост­ро и сего­дня я уви­де­ла, что он настоль­ко ост­ро это про­жи­ва­ет эмо­ци­о­наль­но. И теперь у меня вопрос: когда у чело­ве­ка тяже­лая смерть, он тоже всё это настоль­ко ярко чувствует?
− Чаще все­го, да. У меня были опы­ты насиль­ствен­ной, мучи­тель­ной смер­ти в регрес­сии, но вот эта смерть, когда ты не понял, что умер, кажет­ся ещё более мучи­тель­ной поче­му-то. Это для меня откры­тие, что, когда ты не понял, что уми­ра­ешь — это самое мучи­тель­ное, навер­ное, ощущение.
− Я почув­ство­ва­ла ваш страх, что вы не поня­ли, что ушли.
− Это для меня откры­тие, пер­вый раз, с паци­ен­та­ми тако­го не было и со мной тако­го не было.

- Не обду­мы­вая, про­сто гово­рить пер­вое, что при­хо­дит в голо­ву. Я пом­ню, когда я пер­вый раз ока­за­лась сала­манд­рой, я не мог­ла в это пове­рить, мой мозг отка­зы­вал­ся, что­бы мой язык это ска­зал. Это как сто­пор идёт и нуж­но себе про­сто раз­ре­шить гово­рить всё, что при­хо­дит в голо­ву. И потом про­сто идёт как по нака­тан­ной, вы почув­ству­е­те, насколь­ко вас это захва­ты­ва­ет, вы дей­стви­тель­но погру­жа­е­тесь в эту жизнь. Это очень инте­рес­но, это надо почувствовать!
− У меня пер­вый раз было хуже, пото­му что одна­жды со мной это был дино­завр и я тоже пове­рить не мог­ла. Мне всё вре­мя меша­ли эти рога и как толь­ко я при­ня­ла, что это да, рога − после это­го ста­ло всё про­сто и спо­кой­но. Это была самая пер­вая сес­сия. Когда ты начи­на­ешь дове­рять − потом всё уже не вызы­ва­ет труд­но­стей, когда ты веришь.
− Вче­ра помни­те, я гово­рил, что Бес­со­зна­тель­ное нико­гда не лжёт, если оно ска­за­ло так, зна­чит, так оно и есть?

− Ещё насчёт того, что вы спра­ши­ва­е­те интен­сив­но: когда погру­жа­ешь­ся в жизнь, если тебя не спра­ши­ва­ют, ты так увле­ка­ешь­ся пере­жи­ва­ни­я­ми, ты ниче­го не будешь гово­рить. Ты так погру­жа­ешь­ся, что тебе тяже­ло что-то гово­рить. Если тебя не будут спра­ши­вать, про­сто это оста­нет­ся потом у вас, и вы поло­ви­ну забу­де­те, а если вас спра­ши­ва­ют какие-то дета­ли, то потом это очень инте­рес­но слушать!
− А ещё там это кажет­ся есте­ствен­ным, ты же в этом живёшь, а потом чита­ешь и дума­ешь: Боже!
− Да, поэто­му нуж­но, что­бы чело­век посто­ян­но гово­рил. Это очень инте­рес­но, такие дета­ли. Они забы­ва­ют­ся очень быст­ро, эти мело­чи, если вы их не произносите.…

.